- Можно перевести на счета нашей фирмы? - в трубке слышалось - да. Лучше военным самолетом?.. - Нет... - Связаться с пароходством?.. - Нет. Дипкурьером?.. - Да.

Напротив человека со стертыми чертами замер Седой.

Черкащенко двумя пальцами аккуратно положил трубку "вертушки" на рычаги, будто опасаясь резким движением раздосадовать далекого абонента.

- Слушай... - неожиданно переходя на ты, заявил предправления. - У тебя мать болеет?.. - и, перехватив недоуменный взгляд Реброва, пояснил, я должен знать все и обо всех... это и есть моя работа... кстати и твоя... следишь за курсами валют, а надо за людьми... кто за кем стоит... жены, связи, группы влияния... все можно исправить, но... если куснешь, кого нельзя - пропал! Значит, не ориентируешься!

Черкащенко неожиданно нагнулся к корзине, извлек смятый лист, расправил и, глядя в глаза Реброву, выдохнул:

- Ух ты!.. - протянул лист Реброву. - Возьми! Хочешь жги, хочешь, что хочешь... Черт их знает, кто в моей корзине копается... под моих людей копает...

Ребров оценил расположение предправления, сдавленно поблагодарил.

- Насчет поездки в Цюрих... - зазвонил телефон. Городской. Черкащенко рявкнул в микрофон:

- Слушаю!.. - и сразу сбавил тон. - Ты... дорогая... Три карата?.. Ух ты!.. - Положил трубку, вызвал секретаря. - Отправьте Колю к жене. На фабрику, он знает, пусть забросит ее домой.

Снова ожил телефон под гербом.

- Блядь! - выругался предправления. - Вот так работаем, как каторжные... Могу же я обедать?.. Мать их так, - подумал. - Насчет Цюриха... поедет Чугунов, он уже в возрасте, ты успеешь. - Встал, подошел к сейфу, отпер, в стальном зеве пачки валюты. Взял несколько купюр, протянул Реброву. - Матери на лекарства. Насчет болтовни не предупреждаю не мальчик. И спасибо за дочку. Дура дурой, а одни пятерки на приемных экзаменах. Кланяйся отцу. Крепко институт держит, молодец. Отец с матерью по-прежнему живут?..