- Итак, Панин... кто желает высказаться? - в кабинете повисла тишина. Мастодонт с тоской глянул на телефон с гербом: когда нужно потянуть время, обдумать, получить фору хоть на минуту-другую - не звонит!

- Тогда начну я. Уже не один год с Паниным творится нечто странное... Толковый, вроде бы работник... правление доверяло ему и... в позапрошлом году на Панина напал разоблачительный зуд - его предупредили, по-доброму... В прошлом году все повторилось, и снова спустили на тормозах... и, наконец, последняя выходка! Это что?.. Желание поссорить банк с кураторами из ЦК?.. Мне плевать, что со всех сторон талдычат: Панин - хороший работник! Плевать! Если человек близорук... подчеркиваю, политически близорук, его деловые качества никого не интересуют. Кто продолжит? - Мастодонт упер взор в Чугунова. - Понимаю, вы уже мысленно в Цюрихе, но... случившееся касается вашего управления. Прошу!

Чугунов поднялся:

- Я доверяю Панину... квалифицированный специалист, лучшая отчетность в управлении...

- Это все? - Мастодонт прищурился.

- Все, - кивнул Чугунов.

- Я просил дать политическую оценку, - напирал предправления.

- Я не понимаю, что такое политическая оценка, я понимаю лишь что такое профессионально выполненная работа.

- Отлично! - Мастодонт расцвел. - Все знают, что товарищ Чугунов завтра летит в Цюрих и... открыто не поддерживает председателя правления... это означает лишь одно... разговоры про запугивание в банке... про расправы - ложь! Чугунов завтра благополучно отбудет в Цюрих, я не мстителен, хотя кое-кто уверяет всех в обратном. Кто еще желает?

Все молчали.

- Панин... - обратился Мастодонт к подследственному. - Ваши резоны?

Панин неохотно поднялся:

- Я так полагаю, что все решено, благодарю коллег за молчание... в наших условиях молчание, как вопль в поддержку... Спасибо. - Панин сел.