- Есть к чему, - успокоил Пашка и, пытаясь вывести начальника из оцепенения, решил взбодрить толикой хамства. - Не вешай нос... еще не вечер... нам воду сливать рано... у меня запасено будь-будь и на Мастодонта, и на кого покруче...

- Не боишься? - Холин наполнил рюмку тягучей белой жидкостью.

- Бояки всю жизнь одну бабу кроют, а я ходок... мне бояться не с руки. Пока мы здесь, они... - взмах в сторону далеких начальников, - нас боятся.

- А если окажемся там? - Холин невольно погрустнел.

- А ты не оказывайся! - поддел Цулко. - Улещай заезжих визитеров оттэда, холь, лелей, пои, задаривай, борись за себя... а ты как хочешь?

- Надоело! - процедил зло Холин.

- Ах, надоело?.. Тогда в сберкассу... милости прошу... начальником районного отделения... квартплата, пенсии, свет, газ... работа с населением. А?.. Мудило! - Пашка хряпнул вискаря и, что странно, протрезвел, напружинился, будто Чугунов через минуту потребует их документацию. - Бороться надо!.. Кто он есть этот Чугунов?.. Копни и выяснится, или пидар или еврей, или в семье отсиденты-несогласные, или дочура дает... прикурить, а то и все вместе. Каждого есть за что прихватить. Чуешь?.. А мы ребята пролетарской складки, чистые... спим токмо с бабами, прожидью Бог миловал, протестовать, кусать лапу дающую?.. Не сдурели еще. Наши люди мы! А наших в стране мало, все больше ихние попадаются.

Холин тяжело поднялся, обошел гостиную, дотрагиваясь до предметов обстановки с трепетом, будто прощаясь навсегда, приблизился к окну, отодвинул белую в белых же набивных хризантемах штору, посмотрел на вылизанную улицу внизу, на вымытые машины, на аккуратную желто-белую разметку. Из приоткрытой форточки доносился треск-пощелкивание светофора, предупреждающего плохо видящих или слепых сограждан: идите - редкие щелчки, или стойте - частые.